Петер обошел зал и остановился около ринга, самого коварного друга в этом зале. Новичку он кажется всегда одинаковым. Тугие канаты, и наканифоленный холст, и четыре угла. Канаты умеют упруго подтолкнуть в спину, удвоить силу удара, который ты берег, словно последний пфенниг. Превратить никелевую монетку в чековую книжку. Но канаты могут обжечь и бросить тебя, безвольного, под свинцовую перчатку противника, и ты, оглохший и ослепший, упадешь.

Пол ринга держит легко и свободно, дружелюбно подталкивает, если ты пружинисто приседаешь перед ударом, шутя уносит от неуклюжего противника. Но на него не надо падать. Он мгновенно превращается в стальной холодный магнит.

Углов у ринга четыре, можно выбрать любой, они одинаковые. Все зависит от того, лицом ты к углу или спиной. Он может задержать боксера, не дать ему двигаться и уходить от ударов, защищаться, финтить и отступать. Он отдает на расправу и открывает путь к победе. Лицом ты к нему или спиной?

Ринг начинается и кончается ступеньками. Количество ступенек значения не имеет. Поднимаются по ним почти все одинаково, спускаются — по-разному. Тебя могут вынести на руках, могут — на носилках.

Петер взглянул на часы, до начала тренировки оставалось три минуты. Петер присел на ступеньки ринга. И хотя он сидел к нему спиной, он увидел ринг очень отчетливо. Не тот ринг, не тренировочный, а другой, не здесь — залитый светом и окруженный темнотой.

Он, Петер Визе, лежал лицом вниз, — все слышал и понимал, он мог встать сам, но хотелось, чтобы Хельмут ему помог, таков обычай — помочь побежденному. Но Хельмут даже не подошел к нему, судья объявил победителя, не дожидаясь, пока Петер поднимется. Лежа на полу ринга, Петер увидел затылок тренера, зеленые мундиры вермахта, черные мундиры и нарукавные повязки со свастикой — гестапо.