— Не беспокойся, отец. Этот господин мой гость, а не твой! — крикнул парень и, вытирая руки, пошел навстречу Лемке.

Садовник вздохнул, осуждающе взглянул на сына, но, заметив какой-то непорядок в своем хозяйстве, вновь опустился на колени перед кустом роз.

— Здравствуй, Вольфганг, — Лемке, улыбаясь, понюхал розу, — Вижу, у тебя много работы.

Вольфганг презрительно оглядел розарий, потер испачканные в земле ладони и спрятал их в карман брюк.

— Вы не часто заходите, господин Лемке.

Лемке улыбнулся и вновь понюхал розу.

— А где твой брат?

— Хайнц! — крикнул Вольфганг, на его крик с садовыми ножницами в руках во двор вошел белокурый детина, увидев Лемке, он бросил ножницы в куст роз.

— Не надо портить цветы, Хайнц, — нравоучительно сказал Лемке…

Шурик крутил ручку телевизора. Картинки сменяли одна другую. Наконец появился всадник с кольтами на бедрах. Шурик щелкнул всадника по носу и, довольный, улегся на кровать, звук он почти совсем убрал. Звук был ни к чему — ни английского, ни немецкого Шурик не понимал.

Ковбой с бесстрастным лицом, с приклеенной к губам сигаретой медленно ехал среди кактусов и не мигая смотрел на восходящее солнце. Конь нетерпеливо перебирал сухими ногами.

Шурик заложил руки за голову и потянулся. Парень на экране был что надо и вызывал симпатию.

Сажин вошел тихо и неожиданно, взглянул на экран и спросил:

— Сколько раундов он выдержит?

Шурик сел и спустил ноги с кровати.

Ковбой упал, лошадь поскакала, длинно взвизгнула пуля. Ковбой проверил, не погасла ли его сигарета, затянулся, молниеносно выстрелил в сторону зрителя, вскочил на почему-то оказавшегося рядом другого коня и поехал мимо кактусов дальше, не мигая глядя на солнце.

Сажин выключил телевизор и озабоченно спросил:

— Ты храпишь?